Кабаны города Каннута - Страница 4


К оглавлению

4

– Я сказала – думай куда идти! – прошипела Мари.

От нового подзатыльника Даша пригнула голову ниже к коленям. Из глаз потекли слезы. За что?! В чем виновата?!

Машка ругалась сквозь зубы – после подзатыльников у нее здорово болели обожженные пальцы. У Даши и у самой жгло запястье – след от раскалившихся часов и металлического браслета останется надолго. Наверное, после смерти всё «надолго»? Хотя могло быть и хуже, могло и руку пережечь. Как только кисть не отвалилась? Стрелки на циферблате сплавились в какого-то жутковатого паучка. Теперь испорченным «Тисот» вечно блестеть в воде ручья.

Даша крепче вцепилась в собственные спутанные волосы. Действительно, нужно идти куда-нибудь. Или с ума сойдешь. Может умершая душа сойти с ума? Если ожоги так болят, то почему с рассудком все нормально должно быть? Называют же сумасшедших «душевнобольными»?

– Маш, нам, наверное, по течению ручья идти нужно. Течение к людям должно вывести.

– Это точно? – подозрительно спросила сестра. – А если мы в какое-нибудь болото упремся?

– Может и в болото. Только учили нас идти по течению. Река или ручей должны по идее обязательно к поселению вывести.

– Хорошо, – Маша решительно поднялась. – Когда совсем стемнеет, залезем на какой-нибудь холм. Оттуда наверняка огни увидим. Давай, шевели конечностями. Не ночевать же здесь.

Точеные каблучки босоножек вязли в набухшей водой земле, но Маша двигалась уверенно. Даша тащилась за сестрой, вытирая глаза, и стараясь не съехать в ручей. Ноги, обутые в летние шлепанцы на тонкой подошве, предательски липли к земле.

Почему все так получилось? Ведь тебе еще и пятнадцати не исполнилось. Почему именно тебя смерть вдруг обожгла, швырнула в хляби эти грязные? Что теперь с родителями будет?

– Перестань слезы лить, – не оборачиваясь, сказала Маша. – Смысла нет. Никто тебя сейчас не пожалеет, и к доброму дяде-психологу не отправит. Выберемся, вот тогда оттопыришься по полной.

– Маш, как же мы выберемся? Ведь мы умерли. У нас под самым носом эта бомба взорвалась. У мертвых какие психологи?

– Насчет последнего ничего сказать не могу. Только у мертвецов вряд ли ожоги так зверски болят. Да и кислородное отравление у покойников тоже маловероятно. Что-то здесь не то. Судя по тому, как я себя чувствую – мы скорее живые. Нас, наверное, забросило куда-то в момент взрыва. Я что-то такое в кино видела.

– Какое кино, Маш? Террористка эта тупая рядом стояла. Может ты, или я, в коме лежим? И нам все это только кажется? Может, мы бредим?

– Какая разница, твою мать?! – выкрикнула Машка, оборачиваясь. – Иди и молчи. С закрытым ртом ты на умную чуть больше похожа. Умерли мы или не умерли, я в грязи сидеть не останусь.

– Не ори, – пробормотала Даша. – Я понимаю, ты сама психуешь.

– Понимаешь – так иди и молчи, – сестра стащила с ног босоножки и зашлепала босиком.

Окончательно стемнело. Даша с трудом различала в двух шагах впереди светлое пятно платья сестры. Несколько раз Даша съезжала по скользкому откосу в ручей. Идти по теплой воде было легче, но в потоке попадались тяжелые камни. Девочка выбиралась на берег, старалась догнать сестру. Мари шагала не оборачиваясь.

Силы у Даши давно кончились, ноги подгибались. Наконец, Мари сказала:

– Хватит. Не видно ни черта. Нужно передохнуть. Сейчас найдем местечко посуше.

Они сидели на вершине невысокого холмика. От земли шло ощутимое тепло, воздух плыл, влажный и тяжелый как ватное одеяло. Сестер обступала беспросветная темнота.

– Правда, как в аду, – тихо прошептала Маша. – Уж дачных-то поселков здесь точно никто не строил. Смотри – ни единого фонаря.

– Здесь воздух не наш. Мы все-таки умерли.

Маша коротко засмеялась:

– Не говори глупостей. Можно подумать, ты знаешь, какой воздух в загробном мире.

Они помолчали. Потом Мари сказала:

– Давай попробуем поспать. Неизвестно сколько еще идти.

Они лежали спина к спине, поджав ноги. Спина у сестры была теплая, даже чуть-чуть духами пахла, но Даша отчетливо поняла, что они никогда никуда не придут. Теперь будет смерть за смертью. От жары, от холода, от жажды и голода. Еще от чего-нибудь. Это кара господня. Они грешили и вот…. Неужели так много нагрешили?

– Даш, ты на меня не обижайся, – прошептала Мари. – Я обязательно должна к людям выйти. И тебя вывести. Я не желаю в грязи подыхать. Хватит с нас этой террористки трахнутой. Домой вернемся, можешь меня отлупить как следует. Или в угол поставить.

Домой уже не вернуться. От пронзительного понимания этой истины из глаз Даши потекли слезы. Стараясь не всхлипнуть, она прошептала:

– Хорошо. Я обязательно тебе по шее настучу.

Проснулась Даша неожиданно. Спалось ужасно – лежать жестко и колко, влажный воздух стал заметно прохладнее и окутывал ноги липким саваном. Но вынырнула из глубокого сна девочка вовсе не из-за холода. Что-то крупное постукивало камнями и шуршало в ближайшей ложбинке. Сестра тоже резко подняла голову:

– Что это еще такое?

– Жи-животное, – пролепетала Даша. – Похоже, как змея чешуей шуршит…

– Спятила?! Таких больших змей не бывает.

– Может быть в аду…

– Не болтай… – Мари задохнулась.

В низине ворочалось голубоватое свечение. Смутные кольца плоти. Светящиеся пятна. Живое.

– Бежим отсюда! – прошептала Мари.

Даша бежала за сестрой, оступаясь и спотыкаясь. От ужаса голова совсем опустела. Впереди легкой босоногой тенью неслась Машка. Взмахивала рукой с туфлями, успевала обернуться и глянуть на голубую тень, успевшую заползти на холмик, где ночевали покойницы.

4